Дженни показалось, что ее нервы стали напоминать оголенные провода, что было просто нелепо. Ведь первым ее порывом при виде этого человека было желание отобразить в рисунке столь незаурядную внешность. Что ж, он предоставил ей такую возможность. Почему же у нее дрожали руки, когда она доставала новый уголек для рисования и укладывала на мольберт чистый лист бумаги? Чтобы посмотреть в лицо незнакомцу, ей потребовалась вся ее выдержка. Когда же она решилась это сделать, то увидела, что он улыбается, и сердце ее затрепетало. Улыбка сделала лицо мужчины еще более красивым.

— Вы работаете здесь каждый день? — спросил он.

Дженни покачала головой:

— Со среды по воскресенье.

— По понедельникам и вторникам мало народу?

— Да.

Мужчина склонил голову набок, с любопытством разглядывая ее.

— И вам нравится такой ненадежный способ зарабатывания денег? Такое существование, зависящее от удачи?

В Дженни все немедленно восстало против столь откровенного пренебрежительного отношения к ее труду. Его вопрос отдавал надменным превосходством — понятно же, что этот человек вел совсем другой образ жизни.

— Да, вполне. Хотя бы тем, что я ни перед кем не отчитываюсь, — резко ответила она.

— Значит, вы цените свою независимость…

Дженни нахмурилась:

— Не могли бы вы не шевелиться и помолчать, пока я рисую?

Но незнакомец и не подумал подчиниться. Похоже, он вообще никогда и никому не подчинялся.

— Мне не нужен натюрморт, — пошутил он с улыбкой, от которой у Дженни снова перехватило дыхание. — Нарисуйте, как вы видите меня, пока мы разговариваем.

О чем он хочет разговаривать?

— Вы всегда хотели быть художницей?