Да, это так, подумал Данте. Они были очень похожи. Отец да и он сам унаследовали от деда густые, волнистые волосы, глубоко посаженные глаза цвета горького шоколада, гордый римский нос и квадратный подбородок.

— Роберто… Он был мягче, нежнее, — продолжал Марко голосом, полным печали от воспоминаний. — Сразу было ясно, что он не боец, как Алессандро. Зато Роберто был наделен художественным талантом… София, наша девочка… Мы баловали ее, многое ей разрешали, потворствовали каждому ее капризу. Я не имею права винить дочь за нынешнее поведение, потому что расплачиваюсь за собственные ошибки в ее воспитании. А потом родился Антонио… — Глаза Марко закрылись, будто память о младшем сыне терялась где-то во тьме, и он пытается увидеть Антонио, говоря о нем. — Он был очень живым ребенком. Озорным, веселым… Он заставлял нас смеяться. Изабелла обожала его. Из наших четверых детей Антонио больше всех походил на нее. Он был… ее радостью.

Данте видел, каких усилий стоит деду разговор о младшем сыне, слышал боль в каждом его слове и чувствовал, что неизвестный ему Антонио был радостью и для Марко тоже.

— Учиться в школе ему было слишком легко, а потому неинтересно. Ему требовалось что-то… более будоражащее кровь, он жаждал приключений, вызова. Отсюда какое-то нервное возбуждение, вечеринки… Потом наркотики… Я не знал о наркотиках, но Изабелла знала и скрывала это от меня. Когда она умерла, Антонио признался, что мать пыталась его остановить, а он уговаривал ее попробовать наркотики самой, чтобы ощутить, как восхитительно чувствуешь себя при этом. Сын убеждал Изабеллу, что это совершенно безобидно. — Дед открыл глаза и с горькой усмешкой повторил: — Безобидно…

— Как трагично, — прошептал Данте, представляя себе ужас, который охватил Марко, когда тот узнал, от чего умерла его жена, и то двойное страдание, которое выпало на его долю.

— Должен был умереть Антонио, а не моя Изабелла! И я убил сына в своем сердце, изгнав из дома…